Все как будто представлено на экране

Пройдет весь фильм, и только тогда, преодолев изрядный кусок тяжкого пути познания, уготованного ему жизнью, Гойя снова превратится в обросшего щетиной арагонского крестьянина и, снова попав на ярмарку, станет остервенело и хитро, как подобает истинному арагонцу, торговаться с погонщиком мулов Хилем, с которым проедет потом от Санлукара до Сарагосы, как ДонКихот с Санчо, и снова увидит свою Испанию и будет кричать «арре, арре!», погоняя мулов, и уже будет непонятно, кто же он, в конце концов, Санчо или Дон-Кихот, или оба они вместе взятые? А вернее всего, здесь вообще не нужны никакие сравнения, ибо он — Гойя, и этого довольно. Он был другом либералов, он был «другом» короля. Но над всеми, порой удивительными, порой злосчастными несоответствиями его политических и человеческих отношений с миром возвышался Гойя-худож-ник, и все мучения и радости его жизни, все те страшные минуты, которые показал нам Банионис, неизменно и волшебно переплавлялись в бессмертную жизнь его искусства. За эти минуты многое прощаешь фильму. Вероятно, и его авторы должны были пройти свой «тяжкий путь познания» мира Гойи. Во всяком случае, в начале картины они подчас выпадают из образной системы этого сложного мира и попадают в довольно банальную эстетику «костюмного постановочного фильма».

Нужно что-то купить? Не проблема: вот вам Бесплатные объявление Пенза в сети. Загляните.

Картину начинает шествие флагеллантов — религиозных фанатиков, избивающих себя плетьми.

Все как будто представлено на экране — и безумцы в белых колпаках и масках, и черные монахи, и даже кровавые рубцы по спинам. А Гойи нет, и ощущения реальности происходящего — тоже.

Достаточно посмотреть на «Процессию флагеллантов» Гойп, чтобы понять, почему на полотне происходит все иначе, чем в фильме: иной ритм, иная атмосфера, свет… флагелланты идут в каком-то судорожном, будто танцевальном ритме. Это какой-то призрачный танец смерти. Черные герольды окружают безумцев, как зловещие тени. Изображения святых тяжело, как идолы, высятся над толпой. Небо почти совсем закрыто тяжелой громадой стены. Беспокойно, лихорадочно горят красные свечи и желтые фонари. Так возникает реальность дикого, нелепого, безумного обряда. Когда же при трезвом солнечном свете перед нами движется чинная, срепетированная и довольно равнодушная процессия, мы, несмотря на соблюдение всего исторического реквизита, в реальность происходящего не верим. Можно возразить: на офорте Гойи — его искусство, а на экране — как это бывает в жизни. Не думаю, чтобы это могло снять нашу неудовлетворенность: во-первых, в толпе, сопровождающей флагеллантов, находится Гойя, и резонно было бы увидеть то, что происходит, его глазами.

Та же стилистика «костюмного фильма» определяет собой и сцену придворного бала. Это еще один бал во дворце, не более… Картины Гойи давали весьма красноречивые советы, каким бы мог быть этот бал дворцовых истуканов и кукол, этот пышный и жалкий придворный паноптикум, танцующий «музей восковых фигур», среди которых, как посланцы совсем иного мира, присутствовали и живые, реальные люди со своими страстями, сомнениями, болью, радостями и восторгами.

Размещено в Блог, Блог Сапе.